- - -

наверное, это уже не любовь к чаю, а просто привычка. ты сидишь не один, а вместе с чашкой, не просто делаешь что-то, а еще и попиваешь. не знаю, но через каждый час или два мне уже не сидится нормально. а вот до чаю ничего нет.
со мной происходит какая-то странность. или есть кто-то, кто сейчас читает это.. если ты это читаешь, ты, наверняка, нередко общаешься со мной, раз читаешь этот блог. так вот, тот, кто читает  это, - я прошу прощения. все копилось во мне, а сейчас места не осталось. я ссорюсь со всеми, со всеми спорю и скандалю. это очень странно, ведь я миролюбивый, вроде, боюсь конфликтов и очень нервничаю, переживая каждую ссору. да большинство людей таких. и.. я чувствую себя не очень хорошо. потому что меня обидели. плохие вы, такие ужасные. простите-простите-простите, но все было враньем. простите, что я говорю быстро и неразборчиво, с отвратительным и гадким лицом, брюзжа слюной и взмахивая руками. простите, что я смотрю глупыми глазами. и простите, что я ни в чем не могу найти покоя. что-то сдвинулось.
я понимаю настю. помню, она рассказывала мне про кэмов. про третий альбом. что он ее спасает. теперь я ее понимаю.  
а вот себя - нет.
 

1

Я хорошо помню тот день, когда покинул дом.

Помню, проснулся на рассвете с мыслью: "Где, черт возьми, север, а где юг?". Я вскочил со смятой постели и  в том, в чем мать родила, вышел на улицу. Красный славный Бог лишь выглядывал из-за горизонта, подмигивая мне пьяными лучами, и я подмигнул в ответ, пока на меня не залаял пес. "Тише", - говорю ему, а он все лает. Я по улице обычно никогда обнаженным не хожу, это, знаете ли, неприлично. Но в наших краях мало кто будет вставать на рассвете. Разве что спустя полчаса. Так уж у нас повелось, ничего с этим не поделаешь.

Я стоял лицом к Солнцу и решительно смотрел на него, вспоминая, как определять стороны горизонта. "Так, - думал я, - Солнце встает на востоке, а заходит на западе. Значит..." - и я медленно повернулся и расставил руки в стороны, так что левая указывала на смущенного моим внешним видом поднимающегося в небо товарища. Пес неуверенно заскулил. "Что? - спрашиваю. - Не так?". Черно-белая дворняга чихнула и убежала за дом. Я повернулся в другую сторону, так что правая указывала на Солнце. Теперь, по идее, передо мной был север, позади - юг. Я удовлетворенно улыбнулся и лениво почесал живот. Становилось теплее, мой Бог желтел на глазах, сбрасывая с себя смущенные краски. 

- Я понимаю, ты готов.

Мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто говорит.

- Ты сейчас на юге, Боб? А смотришь на север, я прав?

- Я смотрю на твою голую задницу. Оденься.

Боб был не из простых. Я не знаю, когда он успевал спать, но каждое утро еще до восхода он стучал мне в окно и весело махал рукой, потом исчезал черт знает куда, а возвращался около полуночи, повторяя тоже, что проделывал поутру. Миа называла его забавным малым, но встрече особо не радовалась.

В собачьей будке лежала сумка, одежда покоилась в туалете. Я собрался буквально за пять минут. На подушке в спальне я оставил пластинку Дилана и книгу. Пока что я не буду писать их названия - они слишком важны для меня. Целовать ее я не решился, потому что мне просто не хотелось этого делать. Я хотел скорее погладить ее волосы и все в таком романтическом духе, вы понимаете. 

Я вышел. 

Сумка была немного изгрызенной, особенно на ручках, но целой. Я еще раз посмотрел на Солнце, на свой дом, на соседский. Мальчуган Скотт все ждал, когда я смастерю для него рогатку и лук. Они были давно готовы, вообще-то, но я ждал его дня рождения. Этот день зимой. Зачем восьмилетнему парню лук и рогатка зимой? Вернувшись в дом, я взял эти орудия и оставил на пороге небольшого соседского домишки. Помню, я ни раз ремонтировал тут все. Чуть ли заново этот дом не построил. А Мэй все негодовала, что и у нас с водопроводом проблемы, но тем не менее каждое утро гнала меня "на помощь этой бедной семье". Где-то далеко послышался гудок машины, и я пошел. Бросил сумку в багажник, и, как оказалась, за мной увязался мой пес.

- Беги, - говорю, - оставайся там. 

Но этот дворняга впрыгнул в машину, хотя я открыл дверцу для себя.

- Убери это, черт возьми! - заорал Боб.

- Да ладно тебе.

И мы двинулись. Солнце светило в лицо. Боб надел темные очки. На лбу появлялись испарины, хотелось пить. Дома оставались на западе, мы двигались на восток. Если я, конечно, все правильно понял. 

 

в метели

Спи спокойно, моя милая, моя дорогая.
Я, на самом деле, привык уходить. Такая наглая привычка, ведь ухожу не откуда-то, а от кого-то. От тебя я ухожу чаще всего, и в каждом своем письме прошу прощения. 
Спи спокойно.
Мне ничего не стоит заснуть на голос асфальте под бьющим в глаза фонарем. Пускай мимо меня пройдет пьяница или пробежит слон - меня не разбудит ничего, разве что прикосновение твоих длинных от природы и мягкий ресниц. Как будто бабочка присела на мое плечо, осмотрелась и замахала крылышками, щекоча мою кожу. Лишь это может пробудить меня. И я просыпаюсь каждый раз, испуганно и взволновано. Ведь все обманчиво, моя хорошая. То это развязывается мой нашейный платок и выбившиеся нити развиваются. То это трава от дуновения ветра лезет мне под ворот рубашки. Или мои отрастающие волосы. И я подскакиваю на ватные ноги и смотрю по сторонам, ведь бабочка не могла улететь так быстро. И ты не могла так быстро скрыться с моих глаз. Ничего. Лишь пустой горизонт, дорога, поле, универмаг, что хочешь - но не ты, улыбающаяся подле меня.
И я мог бы гладить твои волосы и собирать в спичечный коробок упавшие с глаз твоих ресницы.
Но...
Спи спокойно, моя милая, моя дорогая. Пускай северный ветер не потревожит твой сон.

только не доберись

Мне хватило одной песни, чтобы удалить все, что я накапливала около полугода.
Одной песни - одного клика мышки.
Я пересмотрела все и ничего не почувствовала. Ничего. Спасибо. Спасибо. Спасибо. В эту секунду я счастлива и чувствую, что мне нужно благодарить кого-то. Кого? Бога? Людей? Себя? Я всегда чувствую благодарность. Не буду отходить от темы. Я практически свободен, и мне есть, кого ненавидеть. Я никогда никого не ненавидел. А сейчас - i do. И мне не выплеснуть эту ненависть так, как я могу выплеснуть любовь. Зачем источать тьму? Если бы люди чаще задавались этим вопросом.
В эту секунду я счастлива так, что мне хочется плакать. Но даже немного отчаянно, что.. что это еще не все. Я подожду. Мне ничего не стоит пожить еще полгода. Что это? Ха! Потом будет все равно. Все равно! Как мне хорошо, представляя летнее небо! Как мне хорошо, представляя чужих незнакомых людей, среди которых, быть может, мне будет плохо, но не сейчас! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Спасибо, спасибо, спасибо. И я счастлив. Почти что, вы понимаете? Пускай, читающий это, обзовет меня глупым, пускай обзовет меня дураком. Скрывать не буду, но вы тоже никому не рассказывайте - я глупейший в мире дурак, пропади оно все пропадом! Но.. кого мне благодарить? Может, Вику, с которой я решилась поговорить после шампанского и игры в пять пальцев? Может, Полуночника, который в один вечер написал мне "Привет", и я уже отвлеклась? Все это было тогда, все это было сравнительно давно. Может, мне благодарить Анну, которая забирает мою душу далеко за границу стран, миров и измерений? А, может, во всем виноват Боб Дилан, чей голос наталкивает меня на осознание самых важных вещей в моей жизни?
Спасибо.

марки

Здравствуй, моя милая.
Я представляю, как сжалось твое маленькое больное сердечко, когда твои лесные глаза завидели эти мои кривые писульки. Прости меня, но я не могу без этого. Ты спросишь - ну как? Ведь ты не пишешь мне в ответ, мое солнце! Но я-то знаю, я-то знаю, моя хорошая, что ты читаешь и помнишь меня, и каждый раз, когда что-то заставляет меня остановить машину, когда мои руки неизвестно от чего начинают дрожать, когда я улыбаюсь словно пьяный! - я чувствую, что именно сейчас ты держишь в руках мое письмо. Поцелуй этот лист бумаги, как будто целуешь меня. Порви его так, как я разбиваю тебе сердце. И склей его по частичкам, точно так же, как и я склеиваю в памяти твой образ, моя дорогая.
Ведь я так неправилен, ты знаешь? Так глупо осознавать собственные недостатки и не быть в состоянии их решить. Или даже не хотеть. Я живу в дороге, я не переношу с собой вещи, я ничего не оставляю при себе. Только тебя - в своей голове, душе, сердце. Ты могла бы сидеть здесь, со мной, на этом самом сидении (и оно так хорошо тебе знакомо, не так ли?), но отчего девушкам так нужен мягкий диван у камина и сладкий парфюм обнимающего ее мужчины - не пойму, милая, хотя ты часто говорила об этом. Ты не смогла бы отправить свою душу по ветру, как это делаю я. Не смогла бы жить вслепую и видеть этот мир лучше любого смертного. Ты прекрасна, как этот самый мир, но ты не можешь охватить его. И я знаю, что ты понимаешь, о чем я.
Недавно я ехал в снегах. Поздно вечером. В большом городе. Накануне я выпил чуть ли не весь термос чаю, и мне было так тепло и уютно, что мне даже показалось, будто где-то я увижу тебя. Это было бы невероятно, ты так не считаешь? Немыслимо! И вдруг у меня задрожали руки, что пришлось съехать на обочину. Я почувствовал себя пьяным. А огни - так волшебны, ты замечала? Огни фонарей, ламп, гирлянд, вывесок - приглядись! Скоро Новый Год, и я упаковываю тебе очередной мой подарок. 
Люблю тебя больше, чем весь этот мир.

23:27

Отчего-то вспомнился один весенний вечер. Совсем темно, половина десятого, я несусь по улице в старых джинсах и домашней футболке. В карманах ключи и голубой смятый листик. Стояла, вымазывала футболку в побелку, драла заусенцы, грызла губу. Каким дураком я была - непередаваемо! Таким дураком и осталась.

Если вы не любите место, где живете, - взгляните на него ночью. Особенно сейчас. Только тс-с-с, никому не говорите этот маленький секрет. Тихо идите по хрустящему снегу, и он будет светить ярче и приятнее всяких фонарей. Пропускайте мягко скользящие по льду машины и не упадите сами. Дышите глубоко-глубоко, забыв о том, что нашего города из-за дыма и прочего не видно на карте. Скашивайте глаза и смотрите на свет в окнах домов. И не слушайте музыку - пускай все окружающее само сыграет вам. Хрустящий снег. Проезжающая машина. Чей-то смех. Завывание ветра. Лай пса. Ваше собственное дыхание.
А придя домой, сядьте на стул, расстегните верхнюю пуговицу рубашки и включите старика Дилана. 
Тогда, быть может, вы почти сможете понять меня.

Как вы прекрасны!

я завидую глупым людям. не то, чтобы глупым, но, понимаете, тем, кто "особо не парятся".
ведь как чудно, наверное, - не замечать этих мелких пылинок, летающих вокруг тебя, в тот момент, когда планета на долю секунды прекращает вращаться, а ты, как дурак, продолжаешь движение.

как я завидую тем, кто не замечает моментов, в которые жизнь действительно делает шаг вперед. как я завидую тем, кто может сказать, что жизнь - прекрасна, а не что прекрасен какой-то момент. завидую тем, кто счастлив ежедневно, а не один раз в год, закрыв глаза и чувствуя звезды, или солнце, или крышу, что там над головой, чувствуя их кончиками пальцев, прошептать: "я счастлив".
и тем, кто..


почувствовалась зима. снова моментом. фотографии снега, разрушенных снеговиков, высунуть язык и ловить мелкие снежинки. я передвигаю стул к другому столу, нагнувшись, и между жалюзями мне подмигивает фара своим серебряным свечением. наверху вновь чихает сосед. мама чистит апельсин. выключает свет и ложится спать папа. я открываю написания смс, и уже почти готова его отправить, но мне так не хочется быть глупой и наивной.
на секунду я почувствовала зиму.


мне бы хотелось сейчас.. поговорить. узнать все анонимно. мне бы хотелось выпить пятую чашку чая. хотелось бы начать читать одну из новых книг. хотелось бы коснутся снега.. щекой! не читайте мои слова пафосным тоном.
 
как я завидую тем, кто не чувствует этих моментов и как я смеюсь с них! я, марк юг, насильщик стихотворений и ваш верный слуга, обрисовываю руки крестиками, чтобы не забыть эти моменты!

и вы не забывайте меня